Господи боже мой, как же Григорьев замечательно рвал зубы мудрости, в четыре вечера он удалит его, зашьет лунку, а в восемь вечера я уже сижу хаваю бургер, ни боли ни крови, ни гноя, будто и не было там никогда восьмерок. Ну почему я ему не дал вырвать последнюю восьмёрку, а? На кой хер я её берег? Я говорил не болит, Ваня, не трогай её. Ну и чо, не болит то она и не болит, но из-за нее, единственной, челюсть теперь вылетает при жевании, она прикус смещает.